Новости

Харуки Мураками. Отрывок из сборника рассказов «От первого лица»

01243

Сборник рассказов «От первого лица» впервые публикуется на русском языке. Мураками выступает главным героем и вновь обращается к своим любимым темам: джаз, музыка The Beatles, бейсбол, любовь, фатализм и конечность чего бы то ни было на свете. «Сноб» публикует отрывок из рассказа «Крем». Сборник вышел в издательстве «Эксмо».

Слева: обложка книги; справа: Харуки Мураками
Издательство: «Эксмо». Фото: Wikimedia Commons

Когда я очнулся (а произошло это не сразу, до того я сосредоточился на счете) — почувствовал чье-то присутствие. У меня возникло ощущение, будто кто-то на меня пристально смотрит. Я осторожно открыл глаза и приподнял голову. Пульс у меня еще не успокоился. 

На скамейке напротив сидел старик и наблюдал за мной. Юноше угадать возраст человека старше непросто. Мне все такие люди казались просто стариками. Лет шестьдесят, семьдесят — какая разница? В отличие от нас они уже не молоды, только и всего. Худощавый старик был среднего роста, в сизом вязаном кардигане, коричневых вельветовых брюках и темно-синих кроссовках. Очевидно, немало лет прошло с тех пор, как все эти вещи приобрели, хотя неопрятно старик вовсе не выглядел. Седые волосы у него были густы и жестки, а несколько пучков над ушами торчали вверх, напоминая крылья купающихся птиц. Очков нет. Долго ли он так просидел, я не понял, но мне показалось, что наблюдает он за мной уже некоторое время.

Казалось, он сейчас спросит, всё ли в порядке. Я, очевидно, выглядел неважно — что есть, то есть. Вот первое, что я подумал, придя в себя. Но, вопреки моим ожиданиям, он ничего не говорил и ничего не спрашивал — лишь крепко сжимал ручку плотно свернутого зонтика-трости. Зонтик был крепкий, с деревянной ручкой янтарного цвета, при необходимости таким и отбиться можно. Наверняка старик живет где-то рядом: кроме зонтика, у него с собой ничего не было. 

Пока я пытался отдышаться, старик молчал и смотрел на меня. Не отводя глаз, даже, кажется, не моргая. Мне стало неприятно — такое чувство, будто я без спросу забрался в чужой двор: хотелось поскорей встать со скамьи и пойти дальше, к автобусной остановке. Но я почему-то не встал. Прошло еще сколько-то времени, и тут старик неожиданно проронил:

— Круг, у которого несколько центров. 

Я поднял голову и посмотрел прямо на старика. Наши взгляды встретились. Лоб у него был очень широкий, нос острый, будто птичий клюв. Видя, что я ничего не отвечаю, старик тихо повторил:

— Круг, у которого несколько центров.

Что он хотел этим сказать, я не понял. У меня вдруг промелькнула мысль: а он, часом,  водитель той христианской машины? Остановился где-то неподалеку и вышел передохнуть. Нет, с чего бы? Голоса у них совсем разные. Из громкоговорителя вещал кто-то помоложе. Или то была магнитофонная запись?

— Круг? — вопреки себе переспросил я. Все-таки передо мной пожилой человек, не ответить ему будет неучтиво.

— У которого несколько центров. А иногда их бесчисленное множество. Притом, что круг — без окружности, — нахмурившись, произнес старик. — Такой круг… можешь себе представить?

Голова у меня соображала все еще неважно. Однако чисто из вежливости я попытался. Круг, у которого несколько центров, при этом у него нет окружности. Но представить такое не получилось.

— Нет, не понимаю, — ответил я.

Старик молча смотрел на меня, будто ждал более существенного мнения.

— Наверное, на уроках геометрии мы такой круг не проходили, — беспомощно добавил я.

Старик медленно покачал головой:

— Да, конечно. Разумеется. В школе такому не учат. Самому важному в школах как раз и не учат. Как тебе известно.

«Как мне известно»? С чего он это взял?

— Неужели такой круг существует на самом деле? — спросил я.

— Конечно, — ответил старик и несколько раз кивнул. — Такой круг непременно существует. Вот только виден далеко не всем.

— А вам?

Старик не ответил. Мой вопрос неуклюже повис в пространстве, но вскоре, тускнея, исчез. 

Старик заговорил вновь:

— Послушай, нужно, чтоб ты вообразил его лишь силой собственной мысли. Используй для этого весь свой разум. Круг, у которого несколько центров и при этом нет окружности. Только если изрядно постараешься — до седьмого, так сказать, пота, — тогда постепенно и начнешь понимать, что к чему.

— Похоже, это будет непросто, — сказал я.

— Разумеется, — ответил старик, будто выплевывая что-то твердое. — А разве в этом мире хоть что-то сколько-нибудь ценное дается нам легко?

И, как бы начиная новый абзац текста, коротко кашлянул.

— Но когда, потратив время и приложив усилия, ты своего добьешься, оно — прямо как есть — станет самым кремом жизни.

— Кремом?

— Во французском языке есть фраза «crème de la crème». Приходилось слышать?

Я ответил, что нет. Во французском я ничего не смыслю.

— Крем кремов. В смысле — наилучшее. Наиглавнейшая суть жизни — это и есть «crème de la crème». Понимаешь? А все остальное суета и блажь.

Тогда я не понимал, о чем это мне толкует старик. Какой такой «крем кремов»?

— Ладно, подумай, — сказал он. — Закрой еще раз глаза и подумай хорошенько. О круге, у которого несколько центров и при этом нет окружности. Тебе голова дана не для того, чтоб думать обо всякой чепухе. А чтобы умудряться делать понятным непонятное раньше. Бездельничать как слизняк нельзя! Сейчас очень важное

время. Та пора, когда зреют мозги, когда развивается внутренний мир.

Я снова закрыл глаза и попробовал представить этот круг. Бездельничать как слизняк не годится. Необходимо думать о круге, у которого несколько центров, при этом нет окружности. Но как ни крути, в том возрасте я совершенно не мог осознать его смысл. У кругов, которые я знал, были единственные центры, а окружности связывали равноудаленные от этих центров точки. Простые фигуры — такие можно начертить циркулем. А то, что говорит старик, никак не вписывается в определение круга. Разве нет?

Однако сумасшедшим старика я не считал. Как и не думал, будто он надо мной подтрунивает. Сейчас и здесь он намерен передать мне что-то очень важное. Не знаю почему, но я это понимал. А поэтому продолжал отчаянно думать — но, как бы ни тужился, мысли только гонялись друг за дружкой по кругу. Круг! У которого несколько центров — а может, и вообще бесконечное их множество… — как он может быть единственным? Или это нечто вроде сложной философской метафоры? Отчаявшись, я открыл глаза. Наверное, мне нужно больше подсказок. 

Но старика рядом уже не было. Я огляделся, вокруг — ни души. Будто никого и не было. Я что, видел призрака? Да нет, какое там… Старик безусловно сидел передо мной, крепко сжимал в руке зонтик и тихо со мною разговаривал, ставя загадочные вопросы.

Зато я опять дышу как обычно, спокойно, стремительный поток куда-то подевался, а в плотных серых тучах, что все еще заволакивали небо над портом, стали местами возникать прорехи. Сквозь одну такую щель проник первый солнечный луч, и алюминиевая крыша кабинки портового крана засверкала. Будто луч этот сразу и целился прямо в эту точку. Я долго и зачарованно разглядывал эту впечатляющую, чуть ли не мистическую картину.

Рядом лежал букетик красных цветов в целлофане — словно мелкое вещественное доказательство череды странных событий, произошедших со мной в тот день. Немного поколебавшись, я в конце концов решил оставить букет в беседке на скамейке. Мне показалось, это будет уместно. Я встал и двинулся к автобусной остановке. Подул ветерок — он понемногу разгонял тучи, застоявшиеся над моей головой. 

Когда я закончил рассказ, младший товарищ спросил чуть погодя:

— Так и… в чем смысл истории? Что произошло на самом деле? Почему, зачем? Я так ничего и не понял.

Он имел в виду, что означала та странная ситуация, в которой я поневоле очутился на одной из гор Кобэ в тот осенний день, когда получил приглашение на концерт, приехал, а концертный зал оказался заброшенным зданием, и как такая ситуация могла возникнуть. Вполне резонный вопрос. Да и никакой развязки у моего рассказа не последовало.

— Я и сам ничего не понял, — признался я.

Да, словно у какой-нибудь древней загадки, здесь все осталось без ответа. Странное, не поддающееся объяснению событие, которое глубоко смутило и запутало восемнадцатилетнего юношу. Да так, что я чуть совсем не сбился с пути.

Я сказал:

— Мне кажется, повод или причина в той истории — не самое главное.

Товарищ недоуменно посмотрел на меня.

— Хочешь сказать — совсем не важно знать, что это было?

Я кивнул. Товарищ произнес:

— А вот мне интересно. Хотелось бы докопаться до сути, почему так произошло. Будь я на твоем месте, конечно.

— Мне тоже, разумеется, это не давало покоя, — сказал я. — Задумался я тогда не на шутку. Меня просто задело за живое. Но спустя время, посмотрев отстраненно, я начал осознавать, что все это — такая чепуха, выеденного яйца не стоит. В этом же нет никакой связи с кремом жизни.

— С кремом жизни, — повторил за мной товарищ.

Я сказал:

— В нашей жизни такое порой случается. Оно необъяснимо, беспричинно и лишь глубоко бередит душу. В такие минуты остается лишь пережидать, закрыв глаза и ни о чем не думая, отрешившись от всего. Как будто подныриваешь под высокую волну.

Младший товарищ мой умолк, задумавшись о высокой волне. Сам он бывалый серфер, ему есть что осмыслять в отношении волн. Наконец он сказал:

— Однако ни о чем не размышлять — это же, наверное, непросто?

— Пожалуй.

Как сказал тот старик: «А разве в этом мире хоть что-то сколько-нибудь ценное дается нам легко?» Так, с непоколебимой убежденностью доказывал свою теорему Пифагор.

— И как же, — спросил напоследок мой младший товарищ, — ты нашел разгадку тому кругу, у которого много центров и при этом нет окружности?

— Как тебе сказать… — ответил я и медленно покачал головой. Как ему сказать?

Приобрести сборник можно по

 

Загрузка...

Комментарии

Комментарии для сайта Cackle
Загрузка...

Еще новости:

Читайте на Sportsweek.org:

Другие виды спорта

Блог сайта «Будни мужчин. Все что нам интересно - про политику, ремонт и обо всем остальном.»
Rt-online.ru (Казань)